НАТАЛЬИН ДЕНЬ. Подборка стихов Натальи Шитиковой

---

Весь день играет кто-то на трубе, И прочь спешит рассерженный прохожий… Я не боюсь не нравиться тебе, Не став на тех, кто нравится, похожей.   И в день разлуки, солнцем залитой, Излишне показаться безутешной. Бог не ссудил мне сделаться святой, ...

Весь день играет кто-то на трубе,

И прочь спешит рассерженный прохожий…

Я не боюсь не нравиться тебе,

Не став на тех, кто нравится, похожей.

 

И в день разлуки, солнцем залитой,

Излишне показаться безутешной.

Бог не ссудил мне сделаться святой,

Но сделал всё, чтоб мне родиться грешной…

 

Перелистаю сердцем час любой,

Мне скромных жизней ни к чему примеры.

Я через годы пронесла любовь,

Глоток надежды и, по силам, веры.

 

И пусть шипят раззявленные рты –

Твоей любовью я влекома в бездну,

Я не боюсь, что позабудешь ты

Меня, когда я насовсем исчезну…

 

Пусть станет с кем-то мир тебе хорош –

Моей любви не причинить увечья,

И даже там меня не бросит в дрожь,

Где мраком жизнь сотрется человечья…

                        *  *  *

С собой веду отчаянно борьбу,

Зов сердца сердцу запрещая слушать.

Твою задев нечаянно судьбу,

Боюсь свой мир, приблизившись, разрушить.

 

Порывиста, но вовсе не грублю.

Не по душе натянутость прощаний.

Не спрашивай, как скоро разлюблю,

Как я не жду ни клятв, ни обещаний.

 

Я так страшусь душевной наготы.

На сквозняках чуть теплится  лампада.

Последней страстью полыхнут цветы,

Предвидя приближенье листопада…

 

Я и во сне тебя не позову,

Гася порыв на самой тонкой ноте.

Осенний лист, что падая в траву,

Взметнулся вверх в единственном полёте…

                              *  *  *

Умение любить – почти искусство…

Земным нам – нелегко на высоте…

Куда уходят трепетные чувства

В житейской растворяясь суете?…

 

Вдруг обнаружишь – стало легче порознь…

Взгляд отчужден бесцветно-слюдяной…

И, вероломна, подрастает поросль

И прячешь душу в панцирь ледяной…

 

Исчезло состояние полета,

Душа пуста, как брошенный вокзал…

Слова с оттенком ржавого налета

И сны, что вслух давно пересказал…

 

И дребезжит затянутая пылью, –

Ах, не поется радостно струне,

И не болят утраченные крылья,

А только след их помнится спине…

 

Расходятся и сходятся дороги

В земном переплетении дорог…

Мы, даже стоя рядом – одиноки,

Не любящий – стократно одинок.

                   *  *  *

В провинциальной сонной тишине,

Где жизни круг очерчен изначально,

Над миром, в безразличной вышине,

Лишь благовест расплещется печально.

 

И, призывая страсти укрощать,

Он будет, звонкой медью истекая,

Все неземные блага обещать,

Без слов ненужных в души проникая.

 

Там, в городе, что на краю земли,

Где улочек кривых паучьи сети

Лежат в горячей, как зола, пыли,

Случайный здесь её случайно встретил.

 

Ей сердце не сказало: «Погоди!

Ведь он проездом, а тебе морока!»

И только билось бешено в груди –

Она всегда одна и одинока…

 

К такой зайти посмеет не любой,

И в мир её не всякий окунётся…

Она жила и верила в любовь,

И всё ждала, что счастье улыбнётся…

 

Он, как никто, красиво говорил…

Ей шелк зари накидывал на плечи,

И жемчуг росный по утрам дарил,

От нудных будней уводя далече…

 

Провинциальный липкий летний зной…

И не всерьёз, а просто так, от скуки,

А, может, взбудоражен новизной,

Он целовал её глаза и руки.

 

Казалось, счастью не было конца,

Но деготь ночи всё сильней сгущался.

Её глаза сияли в пол-лица,

А он уехал и не попрощался…

 

А он умчал в вагоне скоростном

И думой не измучился печальной…

Он стал её красивым самым сном,

Она – осталась женщиной случайной…

 

В мужском кругу, заговорив о ней,

Он, как рыбак, похвастает уловом.

Ей столько в душу брошено камней

До слёз обидным и жестоким словом…

 

Знакомых взгляд насмешлив и колюч.

Она с ответом на вопросы мнется…

Из тайничка не забирает ключ –

Живёт и верит: он ещё вернётся.

                         *  *  *

Где-то дятел острым клювом тюкал…

Словно нить Гордиева узла,

Между нами черная гадюка,

Извиваясь телом, проползла.

 

– Разве думать следует об этом? –

Ты сказал. Но дятел в сердце – «тюк!..»

Мне б тогда довериться приметам,

Столько б мимо проползло гадюк…

 

Редко кто подсказки вещей слушал,

Все мы ждем, авось, да повезет…

Если б знать, что ложь отравит душу,

И змеей по жизни проползет…

*  *  *

Ревность – лед, в который жизнь вмерзает,

Зрения больного миражи…

Пустота, в которой исчезают

Те, кем больше прочих дорожим…

 *  *  *

Это прошлая жизнь, где на сердце узор из зарубок,

И в преданье уйдёт пересказ обо мне небылиц,

Где отрава была мне подсыпана в праздничный кубок,

И расплылись пятном очертанья забытые лиц.

 

Это прошлая жизнь с чередой загрубевших отметин,

Где забытое эхо в руинах покой не найдёт…

Я туда не вернусь, пусть сулят мне все блага на свете,

Ни за тем, что ушло, ни за тем, что когда-то уйдёт…

 

Я туда не вернусь потому, что я стала свободной,

И на всё и про всё моей жизни осталось в обрез…

Свет рассеял маяк над остывшей пучиною водной,

Будоража меня, то с надеждой мигая, то без…

 

Я ушла налегке, и не давит мне плечи поклажа,

И в походном мешке только нужное можно найти.

Я иду налегке. Оглянусь — и не верится даже,

Что к себе от себя пролегло полстолетья пути…

                            *  *  *

Неба край полыхнёт и на мелкие части расколется…

Только дождь не падёт, где-то раньше слезами пролит…

Рухнет жизнь в одночасье, но ты не изволь беспокоиться,

Не увидеть тебе, как мучительно сердце болит…

 

И, навстречу идя, мне лукаво в глаза не заглядывай –

Непогоде сырой не позволю душой завладеть.

Но и счастья, пожалуй, себе далеко не загадывай,

Кто кружит над огнём – может крыльями пламя задеть!..

 

Заметелит зима, всё снегами безгрешными выбелит,

И любая беда станет в той белизне — не беда.
Отстрадает душа и до самого донышка выболит,

Вмёрзнут прошлого тени в холодное зеркало льда.

 

Неба край полыхнёт — жизнь на мелкие части расколется,

Но небесный кузнец их расплавит и перекуёт…

Лист зелёный весной выбьет почка, чтоб мне успокоиться,

Осень листья зажжёт — чтобы сердце болело твоё…

*  *  *

Уже твой взгляд не холоднее стали

Блеснёт, с моим случайно совпадая.

Как хорошо, что мы чужими стали,

От этого нисколько не страдая.

 

Как хорошо, что прошлое, завьюжив,

Всё белизной укутало метельной.

Снега легли, как будто занедужив

Болезнью затяжной, но не смертельной.

 

Уже совсем легко не оглянуться

На отражение в стекле зеркальном,

И, проходя, спокойно отвернуться,

Хотя, конечно, это не реально.

 

Ты мне кивнёшь, и я тебе отвечу –

Уже привычной стала пантомима.

Ты – прошлое, хотя идёшь навстречу,

Как колесо, что покатилось мимо…

                          *  *  *

Когда от внезапных потерь надорвётся душа,

Бессилен помочь, даже руку державший на пульсе…

У смерти права, ей не в силах никто помешать,

И стрелки часов изогнутся в лавине конвульсий…

 

Есть древние книги, и ты им, пожалуйста, верь.

В правдивости истинных строк сомневаться негоже…

Однажды войдут, не стучась, сквозь закрытую дверь

К нам наши друзья, что остались навеки моложе…

 

Глаза их закрыты, но взоры предельно остры…

Рассядутся чинно, как будто собравшись на вече…

И в белой, и в черной одеждах – две кровных сестры,

Обнимутся крепко, душевно порадуясь встрече…

 

Бежим от простого – не видя разгадку в простом…

А линия жизни спирально ведёт в бесконечность…

Текучие чёрные воды разрезав перстом,

В круг жизни круг смерти разметит пунктирами вечность…

*  *  *

Бесконечно тоскливый осенний нерадостный час.

Мутно-серая стынь облаков словно страх

застекольный.

Всё больно и понуро, но ищет слезящийся глаз

Счастье, что заблудилось, плутая дорогой

окольной.

 

Вечер сеет тоску над полями с гниющей стернёй,

На развилке дорог ветер выберет ту, что направо…

Лист кленовый упал и дрожащей сухой пятернёй

Причесал на пробор безнадёжно поникшие травы.

 

Небо пало, лесам нахлобучив печаль до бровей.

Редок солнечный луч, как случайный в селе

коробейник.

Одинока душа, словно малый лесной муравей,

Что, замешкав в пути, навсегда опоздал

в муравейник…

 

Там сейчас хорошо в этом тёплом надёжном дому!

Только заперта дверь, и, пропажу его обнаружив,

Соблюдая устав, никогда не откроют ему,

Сожалея, что он замерзать остаётся снаружи.

 

Запах прели и тлена плывёт над пожухлым

жнивьём,

И горчит тишина, с неизбежностью жуткой

смиряя.

Скоро грянет зима, и, его погребая живьём,

Заметёт, в безразличии белом бесследно теряя.

 

Постучись в мою душу! Я тоже в твою постучусь,

Осознав, наконец, что позиции осени сдали…

Сквозь сплошное ненастье позволим пробиться

лучу,

Как спасенью, с которым мы всё-таки

не опоздали.

 

Так утри ж мои слезы, и я твои тоже утру!

В новолунье разлад к расставанью, согласно

поверью.

Отчего же, озябнув, стою на холодном ветру?

Отчего же ты медлишь за наглухо запертой

дверью?..

*  *  *

Слова опасны, как мечи,

Остры их лезвий грани.

Давай с тобою помолчим,

Друг друга зря не раня.

 

Не стоит умножать обид.

Пусть сердце, мягче воска,

Большой войне отбой трубит

И отзывает войско.

 

И взглядом молний не мечи –

Душе и так тревожно.

Упрёков острые мечи

Вложи обратно в ножны.

 

От столкновения планет

Кружат осколки роем.

На свете белом жальче нет

Развенчанных героев.

 

Что на разрыв канат тянуть?

Уже ль понять не проще:

Слова, как листья, не вернуть

Раздетой ветром роще…

*  *  *

Бесприютность, тоска. Неба серая сталь

Затяжной непогодой глумится.

Ни Полярной звёзды, ни созвездья Креста,

Ни души, чтоб душой прислониться.

 

Могут только тела в слепоте абы с кем

Страсти семенем наземь излиться,

А душа и в восторге любви, и в тоске

Не ко всякой душе притулится.

 

Можно в небо упасть, прыгнув в воду с моста,

Можно – словом святым исцелиться.

Но на угли упавший обрывок листа

Не согреет, лишь испепелится.

 

И когда сочтена за верстою верста,

Можно маревом слов полониться,

Но к другой, по указке чужого перста,

Невозможно душе прислониться.

 

В обозначенный срок облетает пыльца.

Всё неясной тревогой томимо.

Не заметив души выраженья лица,

Без оглядки идёшь себе мимо.

 

А навстречу, в толпе, синих глаз полынья,

В ней упавшие звёзды лучатся…

Оглянись, это я! Оглянись, это я

До тебя не могу докричаться!

*  *  *

Чужая жизнь, она что грязь на вороте, –

Глазам досужим запросто видна.

Мы свидимся однажды в тихом городе,

Испив судьбу по капельке до дна.

 

Нам ссыплют ветром отнятое золото:

Осина, тополь, клёны – всё подряд.

И в мире, суетою перемолотом,

Как о других, о нас отговорят.

 

В сыром и тёплом августе мечтательно

На тень крестов засмотрится звезда.

И жёлтым глазом глядя в ночь внимательно,

Стальную дробь рассыплют поезда.

 

Но зеленью сверкнув свежо и лаково,

Мгновенью жизни рад росток любой.

Не верю, что Создатель одинаково

С нас спросит за любовь и нелюбовь.

 

И пусть бесспорна истина расхожая –

С Голгофы по желанью не сойти,

Как знать, кто перепутал непохожие

Земные и небесные пути.

*  *  *

Пусть уходящая любовь

Вам будет стоить нервных клеток,

Но вы о ней обидных слов

Не говорите напоследок.

 

Не выясняйте, кто не прав,

Словами уязвив, худыми.

Костёр сгорит, но запах трав

Ещё слышнее в лёгком дыме.

 

Развенчанным, не просто вам

В молчании покинуть сцену.

Но жизнь несказанным словам

Дороже назначает цену.

 

Коль мука памяти свежа –

Душа, как луг, не задичала.

Жизнь можно только продолжать,

Ни дня не пережив с начала.

 

Отныне пусть одним веслом

С теченьем бурным спорит лодка.

Лишь задним видится числом

В потере скрытая находка.

 

Боль с непрощённою виной

Закат искупит кровью красной.

Всё прожитое – за спиной

Оставив ношей ненапрасной.

*  *  *

Ты вся – калитка на запоре.

В душе угас весенний гром.

Петух на кованом заборе

Блестит подкрашенным пером.

Роскошный дом в сиянье окон,

День начинается с конфет.

Но жёлтым недреманным оком

Луна прознала: счастья нет.

Богатый муж в плаще из лайки

В сигарном дорогом дыму.

Ему красивая хозяйка

Как украшение в дому.

Есть у нуворишей манера

Такая с некоторых пор:

Для статуса и интерьера

Стандартный джентльменский набор.

Любую невидаль и небыль

Хватают – лишь бы удивить.

Скупают всё. Могли бы небо –

И небо стали бы делить.

За деньги пёс, жена и кошки,

И раритетный лимузин,

Икры рубиновые крошки.

Не жизнь – валютный магазин.

Кусок пирожного надкушен,

Слова дежурные юлят.

И врозь живут сердца и души,

Одною болью не болят.

Жизнь мимо блёклым самотёком.

Чем оправдать свою вину?

Из зазеркалья евростёкол

Завыть охота на луну.

А было время, ты сияла

С другим, и он, любя, сиял.

Но пыл любовный променяла

На жар пуховых одеял.

Теперь смиряешься покорно

Смертельной хватке жемчугов.

И ваш альянс похож, бесспорно,

На мирный договор врагов.

Ковры и кресла у камина,

И скуки праздничной застой.

На первый зов с притворной миной

Спешишь к нему с душой пустой.

Но все его богатства вкупе

Ликёром сладким не запить.

Он шуб и золота накупит –

А ночь Купалы не купить.

Расчёт привёл вас в ваши сети,

Но хмелем страсти не обвил.

И меньше шуб желанны дети,

Когда не рождены в любви.

В душе горька полынно зависть

К той жизни, где на все лады

В любви, зачата, зреет завязь,

И смехом полнятся сады.

Где не к тебе, расправив плечи

И переполнен счастьем всклень,

Любимый твой спешит на встречу

В потёртой кепке набекрень.

И ревность обожжёт сквозь дрёму,

Сквозь сытой лени блажь и муть.

И кипень дареных черёмух

Назад захочется вернуть.

Зря не играй с изломом бровью

И не коси бесстыжий глаз.

Утешься купленной любовью,

Вся, разрядившись напоказ.

Он знает точно сердцем чутким,

Что, раз предав, опять предашь.

Что только настоящим чувством

В рай превращается шалаш.

*  *  *

Запекутся раны, словно шлак,

И для споров не найдётся тем.

Знаю, не поверив, что ушла,

Именем моим окликнешь тень.

 

Снегопад за окнами надтих,

На крыльце сугроб как зверь большой.

Пусть молчанье вмёрзло в белый стих –

Всё, что в нём, ты вытаешь душой.

 

Словно от испуга станешь нем,

И накроет слёз девятый вал.

Может, затоскуешь обо мне

Так, как никогда не тосковал.

 

Жизнь спрессуешь, так в предсмертный час,

Делал обречённый на расстрел.

Может быть, увидится сейчас

То, что, стоя рядом, просмотрел.

 

Знаешь, нет постыднее из дел,

Взяв их платье, осмеять нагих.

Жизнь мою, растратив зря, владел

Тем, что, словно хлеб, искал в других.

 

Там, где муть, нечистая вода,

Тины донной зачерпнёт карась.

Знает яблок вкус в чужих садах

Потихоньку их привыкший красть.

 

Ледяная высится стена,

Выкована хмурым кузнецом.

У страданья – ночь темным-темна,

У терпенья – женское лицо.

 

Запекутся раны, словно шлак,

Боль коростой отпадёт от стигм.

От твоей моя душа ушла,

Вмяв обломки крыльев в белый стих.

 

За безмолвный серый окоём

След отныне порознь нам вести.

И того, что мы не допоём,

Никогда ничем не заместить.

—————————————

Может статься, стон в себе глуша,

Ты постиг страдание моё.

Ну а не раскаялась душа,

Значит – просто не было её…

*   *   *

Луна повернула на убыль,

В предсмертной тоске пожелтела.

А рядом – немилые губы,

А рядом – немилое тело.

 

Бесстрастна и скована долгом

Любовь, как река обмелела.

Во сне, как зарница, недолгом

Тот снится, кем сердце болело.

 

Сбежать бы с шатучих приступок

К нему, под скрипучее пенье…

Но требует совесть уступок:

«Украдкой любить – преступленье!

 

Пусть страсть отшумит пустоцветом!

Пусть сердце пригубит печали!

Что светит обманчивым светом,

Измучит, как горб за плечами!»

 

В чистейшей, как праведник, пене

Сирень у калитки белела.

Решения ждали ступени,

И сердце до крика болело.

 

Наверное, от уверений:

«Не лучшее то, что не спето,

Засушенной ветке сирени

Не стать продолжением лета».

Но вместе с луною на убыль

Душа от тоски пожелтела.

Страданье – не милые губы,

И мука – не милое тело…

*  *  *

А может быть, и надо, уходя,

Слова не тратя, громко хлопнуть дверью,

Чтоб галок чёрных дыбом встали перья

И дрогнул вяз, плечами поведя.

 

Чтоб в притолоке хрустнуло бревно

И от испуга небо побелело.

Ты не поймёшь, как поняло б оно,

Что в этом стуке всё, что наболело…

*  *   *

Слова, слова! В них можно всё вместить.

И жизнь в них, и губительная сила.

Простила бы, когда б смогла простить,

Но сердца своего не упросила.

 

Мне клевер сочно дышит в головах.

Прозрачно небо в вечер Вознесенья.

И тишина. Бывает, не в словах,

Бывает, что в молчании спасенье…

*  *  *

Подумать страшно: мог бы рядом жить,

Пить чай, молчать, проспорив, огрызаться.

А постарев – как груша у межи –

Опорой ненадежной оказаться.

 

Не мне – другой та участь суждена,

Ты для души моей – могильный камень.

Не веришь в душу? Есть! Убеждена!

Хотя и не потрогаешь руками.

*  *  *

В прошлое протянутые нити.

Пишете, что ждёте встречи, но

Со свиданием повремените –

Вам не нужно видеться со мной.

 

Осень жизни хуже, чем цунами,

Смерч и ненадёжность берегов.

К радуге заманчивой над нами

Никогда не добежать бегом.

 

Не пишите мне и не звоните,

Не тревожьте тенью тишины.

Страстью отпылавшие в зените

Молодости дни завершены.

 

Не хочу увидеть вялый профиль,

Узкую полоску бледных губ.

Прежней страсти подбирая крохи,

Я души насытить не смогу.

 

Жизнь сосуд её уже разбила,

Да и ваш от времени не нов.

Вас тогда я молодым любила,

Но со мной состарилась любовь.

 

И хотя в душе мы те же вроде,

Нам друг друга не узнать в толпе.

Так, похоже, во вселенной бродят

Голоса утраченных Помпей.

 

Пусть всё происшедшее не кража,

Но и не светло, как бирюза.

Вот уже стоит шестая стража

И молчит, не глядя мне в глаза.

 

Воском пальцы обжигают свечи,

Мрак навстречу гуще и темней.

Не приду, не может быть и речи.

Ничего не обещайте мне…

 

Ждите там, где звёздный шёпот глуше,

Где цветы земные не цветут.

Старости не знающие души

Там навек друг друга обретут.

*  *  *

За дальней нездешнею далью,

Где корни пустило быльё,

Представлю я тётку Наталью

С красивой улыбкой её.

Со статью, что лучше не надо,

С тоской, что не вдруг подмечал,

Не глаз, а души её взгляда,

Земной не обретшей причал.

Спросить бы, но взгляд её строгий

Сверкнёт, как на солнце слюда:

– Не ветрено счастье! Дороги

Пока не находит сюда!

Не скажет, кем сердце казнится.

Весь век, что корабль без руля.

Кому-то надёжней синица,

А ей подавай журавля.

И то, что печаль и отрада,

Запрячет на самое дно.

Ей в пару неровню не надо,

Уж лучше остаться одной.

Злословит народ и дивится:

Судьбы не желая другой,

Живёт ни женой, ни вдовицей,

Ни свечкою, ни кочергой.

Язык у досужих при деле –

Чеши, если сплетенный зуд.

За то, что красива и в теле,

У баб как соринка в глазу.

Мужей не держа без пригляду,

Иные обронят в сердцах:

– Какого ты, Господи, ляду

Ждёшь царских кровей молодца?!

Одумайся! Годы пустые

Как летом без ливня гроза.

Вон, мимо двора, холостые

Коленками ходят назад.

Под окна идут за ответом

Да топчут обувку зазря.

Любовь твоя – сад с пустоцветом,

Короткого лета заря.

Не ройся что курица в соре!

Попала на зёрнышко – клюнь!

Любовь и разлука как зори,

Что за руку водит июнь.

Горишь новогоднею ёлкой

Впустую какого рожна?

Вот станешь корявой метёлкой,

Кривому не будешь нужна!

Серьгою цыганскою в ухе

Блестишь – издалёка видна,

А бестолку: у вековухи

И летняя ночь – холодна.

Сваляется ржавая спица

Без пользы – ни взять, ни продать.

Под старость захочешь напиться,

А некому кружку подать.

Гуляют о ней пересуды

И ранят осколками слов,

Звенят, как пустая посуда

В буфете от шатких полов.

И нет на язык укорота,

Бесстыдна досужая прыть.

Закроешь чужие ворота,

А рот никому не закрыть.

Молвой что гвоздём уколоться,

Но тётка лишь хмыкнет хитро:

– А кто мне воды из колодца

Наверх поднимает ведро?

Не дрогнет рассерженной бровью,

Под случай не выместит зла.

Кто был у Натальи любовью,

Деревня прознать не смогла.

С обидным клеймом «вековуха»

Живёт, как на горку идёт.

Из глаз – лишь в пустыне так сухо, –

Слезиночки не упадёт.

Ответным словцом озорует,

Чужого украдкой не ест,

А жизнь не спеша полирует

Натальин колодезный шест.

Живёт на судьбу не в обиде,

Своё наживает трудом.

И всякому издали виден

Её обихоженный дом.

Там постный кусок её лаком,

С утра до темна – колготня.

Теснясь, по Натальиным лавкам

Чужая звенит ребятня.

К ней всякий с бедой постучится,

Хотя не живёт сиротой.

Там можно душе подлечиться

Целебной её добротой.

Луна то умрёт, то родится,

Зенит недоступно высок.

И жизнь, как меж пальцев водица,

Ушла невозвратно в песок…

Давно про неё отболтали.

Снега растопила жара.

Тоскует без тётки Натальи

На старом колодце журавль.

Он горем своим обезвожен.

И я словно тайну открыл:

Он в небо подняться не может

И жить не умеет без крыл.

——————————————-

За далью нездешней и дальней,

Когда я свой путь завершу,

Мы свидимся с тёткой Натальей.

Тогда, не спеша, расспрошу:

Кто был той счастливою болью,

Где жил, её сердце украв,

Тот жданный с такою любовью,

Но с неба не снятый журавль?

*  *  *

Жизнь промелькнёт в мгновенье ока,

След поведёт за окоём.

Пусть будет там не одинока

Моя душа – с твоей вдвоём.

 

Молю как о святой награде:

В краю, где нет нужды и стуж,

Найди меня в Небесном граде

Среди других бесплотных душ.

 

Хитон их белый одинаков,

И нет различий по годам,

Припомни об условном знаке,

Который я тебе подам.

 

Но если всё же статься худу:

Рай – честь совсем не про меня.

Я буду ждать, и верить буду,

Что ты маршрут не поменял.

 

Я всё стерплю, мне только надо

Знать, что, не повернув назад,

Не убоявшись тьмы и смрада,

Ты спустишься за мною в ад.

 

И там, в одном огне сгорая,

Ответ дадим за грех любой,

Поверив в то, что Бог, карая,

Не наказует за любовь.

НАТАЛЬЯ ШИТИКОВА

Фотографии использованы в иллюстративных целях.