Судьбы простое полотно

11 сентября 2026, 8:22 | Общество 3

Закройте глаза, уважаемые читатели, и представьте в ваших руках незримый клубок пряжи. Каждый ваш вздох, каждая улыбка или слеза — это нить, которую вы либо аккуратно укладываете, либо запутываете в спешке. Сегодняшняя моя история — это живой пример того, как причудливо ткется полотно жизни, когда в него вмешивается любовь, долг и неожиданные случаи. И нити этого полотна переплетаются так тесно, что одно событие тянет за собой целую цепочку невероятных последствий.

Передо мной сидят две женщины крепко держащие друг друга за руки. Им обеим есть что вспомнить. Одна из них — Прасковья Степановна Решетнева- в последний день октября встретит свой восемьдесят девятый день рождения, а вторая — Татьяна Викторовна Симохина — стала для нее не просто сиделкой, а родным человеком, хранителем ее воспоминаний.
Прасковья Степановна родом с далекого севера с Кировской области, где зима длится почти полгода, а ветер кажется живым существом. Ей было всего три года, когда грянула Великая Отечественная война. Я спросила ее о детстве, а она покачала головой и ответила:
— Детства не было. Было выживание.
Образования у Прасковьи Степановны нет, за плечами всего три класса. Не до учебников было, когда на столе пусто, а в доме холодно.
Еще до начала войны в промозглом ноябре несчастный случай на лесоповале унес жизнь отца Прасковьи Степановны. Она тогда была еще совсем маленькой. Из воспоминаний о нем осталось только имя — Степан, даже отчества она не помнит, не говоря уже о фотографиях.
Без отца маленькой Прасковье с матерью жилось хорошо. У них была корова, благодаря которой на столе всегда было молоко, сметана, творог. Что такое голод девочка узнала, когда началась Великая Отечественная война. Сами годы оккупации она не особо помнит.
Полотно жизни тех лет было грубым, как мешковина, и рваным, как небо после бомбежек. Вместо игрушек — стеклышки и пустые гильзы, вместо молока и творога — голодные пайки, очереди за хлебом по талонам, вместо радостного детского смеха — тревожное молчание. Но именно тогда закалялась та особая крепость духа, которая позже позволила целому поколению поднять страну из руин.
Уже в двенадцать лет Прасковья работала наравне со взрослыми. Управляла конем, пахала землю, боронила. Даже косила траву во время сенокоса — вставала в одну шеренгу с мужиками. Коса была выше нее, но она размеренно взмахивала ею, чтобы не отстать от остальных. Спина немела уже через час, ладони сбивались в кровавые мозоли, а пот заливал лицо и тело. В послевоенное время жалость считалась роскошью, а сено — жизнью для скота.
Замуж вышла рано за парня Алешу из своей деревни. Он первым уехал на целину в поисках лучшей жизни. Прасковья поехала следом, ей тогда было всего восемнадцать лет.
Что такое целина? Это напаханные, девственные степи, где земля веками не знала плуга. Это огромные массивы плодородной черноземной почвы, покрытой дикими травами. В послевоенное время туда уезжали из-за голода и разрухи. Целина — это шанс выжить: там давали землю, пайки и надежду на сытую жизнь. Стране остро не хватало хлеба. По решению партии начался массовый подъем целины, чтобы за пару лет превратить дикие степи в житницу Советского Союза. Молодежи, комсомольцам, бывшим солдатам, которые не могли найти работу в разоренных городах, предлагали жилье, высокую зарплату (в разы больше, чем в деревнях) и романтику строительства нового мира. Многие ехали, чтобы начать всё с нуля. Для кого-то это был способ забыть ужасы оккупации, для кого-то — вырваться из колхозной нищеты или начать новую жизнь, где никто не знает твоей тяжелой биографии.
Именно здесь полотно судьбы Прасковьи Степановны потихоньку начало превращаться из грубой мешковины в ровную и прочную ткань. Только корявым узлом легли нити судьбы после расставания с мужем. Горький урок она запомнила на всю жизнь. Оказалось, Алексей поднимал не только целину, но и руку на жену. Терпела, сколько могла, а потом гордый нрав, тот самый, который помог ей выжить в голодное детство и выстоять в мужской шеренге на сенокосе, в конце концов взял верх. С собой она забрала только маленького сынишку Сережу и ушла не оглянувшись.
В совхозе работала дояркой. Это был каторжный труд: подъем в четыре утра, руки в трещинах от молока и мороза, тяжелые фляги, которые не каждый мужик поднимет. Тюки сена и соломы, которые вручную переносила в коровник.
Но она всегда была передовой — надои выше всех, коровы чистые и сытые, бригадир ставил ее в пример. За трудовые заслуги Прасковью Степановну избрали депутатом сельского совета. Так простая девчонка стала ездить в область — в Оренбург, решать чужие судьбы. Так тяжелые стежки совхозного труда прочно вплелись в полотно жизни.
Однажды, во время празднования Дня животновода, когда в совхозе в погожий майский день на пригорке расставили длинные столы для праздника, жизненный узор нашей героини начал меняться. На праздник приехали начальники разных рангов, они поздравляли работников сельского хозяйства, вручали им заслуженные подарки и благодарности.
Прасковья была самой молодой из доярок. Специально к празднику она купила себе свое первое нарядное платье — белое с большими красными розами и мелкими зелеными листиками. Босоножки на танкетке, купленные ее мамой, дополнили образ. Красивая и уверенная в себе девушка приковывала взгляды.
Во время застолья к Прасковье подсел рядышком бравый парень Василий, который приехал на целину на практику. Он учился в Оренбурге на зоотехника, сам был родом из Брянской области.
Василий не навязчиво оказывал Прасковье знаки внимания, потом предложил проводить до дома. В то время она уже жила отдельно. Так завязалось общение со временем превратившееся в крепкие семейные отношения.
Как-то раз Василий уехал в отпуск на Брянщину, а директор совхоза на его место взял другого человека. Прасковья написала письмо Василию, чтобы он искал другую работу. Его направили в Клетнянский район, а Прасковья собрала вещи и вместе с Сережей переехала в Брянскую область вслед за мужем. В Клетнянском районе они прожили пять лет, а после в силу некоторых жизненных обстоятельств оказались в Рогнединском районе. Здесь продолжилась их семейная жизнь.
Прасковья Степановна устроилась работать швеей. Еще в детстве мама научила ее работать иголкой с ниткой, азам этой профессии она училась позднее, уже на целине, где посещала специальные курсы кройки и шитья, по окончанию которых ей выдали «корочки».
Прасковья Степановна до выхода на пенсию шила мужскую и женскую одежду разных фасонов. Ее мастерство по сей день помнят многие жители Рогнедино.
С Василием они жили дружно, вели большое подсобное хозяйство: корова, свиньи, куры, утки… Садили огород. Василий приобретал разную технику и работал на ней. Все в их жизни складывалось ровно, да гладко, только вот общих детей так и не нажили.
Сейчас Прасковья Степановна живет одна. Почти двадцать пять лет нет на свете сына Сережи, от которого осталось двое внуков, и уже восемнадцать лет, как нет мужа Василия. Внуки живут в Брянске. У одного из них есть семья и двое детей — правнуки Прасковьи Степановны. Больше на всем белом свете нет у нее родных.
Ее полотно судьбы ткалось трудно: с голодом, слезами и потом. В нём есть грубые узлы войны, рваные петли жестокости первого мужа, тяжелые стежки совхозного труда. Но сквозь всё это она пронесла главное — несгибаемый гордый нрав и умение начинать с нуля. Сегодня, оглядываясь на прожитое, она не жалуется. Говорит только: «Бог дал — Бог взял. А я своё отжила честно и ничего не хочу менять». И в этой простоте — вся её сила. Та, что началась босоногой девчонкой в военное время, а закончилась депутатским значком и уважением всей округи. Её нить оказалась прочнее любых невзгод.
С возрастом здоровье стало подводить Прасковью Степановну. В быту ей помогает социальный работник Татьяна Викторовна Симохина.
За ее плечами тоже непростая судьба: потери, работа на износ, попытки удержаться на плаву в лихие девяностые. Она пришла в дом Прасковьи Степановны не по объявлению о работе. Татьяна Викторовна помогала Прасковье Степановне вначале только по огородным делам, а когда устроилась три года назад работать соцработником, стала за ней ухаживать. Их встреча — не случайность, а тот самый причудливый узор, где нити судеб переплелись в крепкий и тёплый узел.
Татьяна Викторовна приходит к Прасковье Степановне почти каждый день. Приносит продукты, помогает по хозяйству. Убирается, стирает, гладит. Но главное — не это. Главное — она выслушает. Две женщины сядут рядышком на диванчике, нальют чаю, и польётся разговор по душам. Прасковья Степановна рассказывает о том, как жила, а Татьяна Викторовна слушает. Не перебивает. Понимает.
«Танюшка» — так ласково Прасковья Степановна называет Татьяну Викторовну.
Она не просто соцработник — она человек с огромной душой. Татьяна Викторовна не считает, сколько раз подала стакан воды, сколько раз перестелила постель, сколько раз утешила.
— Мы все будем старыми — говорит она. — Старость — это не слабость, это мудрость. Просто у мудрости иногда болят коленки. И если я могу облегчить чей-то день, я делаю это.
Когда у Прасковьи Степановны случается плохое настроение, Татьяна Викторовна не оставляет её одну. Она сядет рядом, возьмёт за руку, расскажет что-то смешное. Или просто помолчит. Иногда тишина лечит лучше любых слов.
Мы часто говорим о судьбе, как о полотне, которое причудливо ткётся. В нём есть тёмные нити горя, яркие вспышки радости, грубые узелки потерь. У Прасковьи Степановны это полотно не всегда было ровным. Но теперь в него вплелись и нити добра, заботы и человеческого тепла Татьяны Викторовны, которые сделали его мягким, тёплым и светлым. Таким, в который хочется укутаться и не бояться ни холода, ни боли.
Татьяна Викторовна признается, что за годы работы с пожилыми людьми поняла главное: все мы смертны, все мы ошибаемся, но сила духа не зависит от образования. Прасковья Степановна, не имея школьного аттестата, оказалась мудрее многих профессоров. А Татьяна Викторовна, не имея медицинского диплома, проявляет такую эмпатию, какой не учат в институтах.