Думал ли Юрий Валентинович Зименков остаться бобылём? Нет, не думал. Всегда о семье мечтал, о жене, о детях. И девчат в деревне Нечаево — его родной деревне — в ту пору довольно было. Только женись. Он и собирался: вот, мол, после школы армию отслужу, на ноги встану, на работу устроюсь, на свадьбу денег накоплю — самостоятельным быть хотел. Служил в погранвойсках, в Батуми, в 1982 — ом демобилизовался — дома ждали отец, мать, сестра, и, конечно, большое подворье. Отец, пока сын на границе службу нёс, ещё и пасеку завёл — сорок ульев без малого: давай, мол, сынок, рукава засучив, в дело впрягайся, тебе теперь хозяйствовать.
Но сынок не захотел вот так, сразу, впрягаться, в деревенской борозде вязнуть — знал, затянет, засосёт борозда, не выберешься, да никогда и не поздно к ней возвратиться, к борозде: всегда она на своём месте, никуда не денется. Но сперва хорошо бы город попытаться — вдруг повезёт, карта удачно ляжет, и «останусь, заживу в Брянске, работать пойду на БМЗ — там общежитие есть». Юрий сроду в карты не играл, в руках не держал, а вот привязалась присказка: «если карта удачно ляжет» — так и вертелась на языке липучкой… С городом, и вправду, карта хорошо легла — устроился на завод, жил в общежитии, чуть даже не женился — но до свадьбы не дошло, не склеилось… А года через три — глядь, и как — то сник он, заскучал, охладел, домой засобирался — никто ничего понять не мог. А он только рукой махнул — и уехал в своё Нечаево: уехал, говорит, будто гору с плеч свалил, с радостью. В деревне ничего толком не объяснил ни отцу, ни матери — почему город бросил? Сказал только, что не для него жизнь городская — суеты много.
… Впрочем, отец даже рад был, по плечу похлопал: правильно, мол, нечего в городе мельтешить, лучше на своём подворье управляться — оно у нас, слава Богу, большое, дельные руки на вес золота — теперь впридачу и кроликов заведём. Девку деревенскую тебе сосватаем, и без работы не останешься — в местном колхозе люди нарасхват. А если ты тракторист, то и вовсе с распростёртыми объятиями встретят: в трактористах большая нужда, а ты ещё до армии «корочки» получил — готовый механизатор.
И правда, приняли в хозяйстве вчерашнего солдата на ура, трактор исправный дали, зарплату крепкую положили, спецовку со склада выписали: сегодня выписали, а послезавтра, спозаранку, выехал Юра Зименков в поле, на осеннюю межу — как раз с озимыми управляться следовало, чтобы в срок войти, чтобы добрую погоду не потерять, а клин ещё большой оставался. А тут Юра подоспел, трезвый, самостоятельный, и, конечно, дела в колхозе пошли в гору: Юру отличили, похвалили, в пример поставили, и, наградили, по итогам кампании, почётной грамотой и новой байковой рубахой. Очень пригодилась ему зимой в тракторе та тёплая байковая рубаха — до сих пор поминает её добром Юрий Валентинович.
… Жили Зименковы в достатке: корова, свиньи, куры, гуси, мёд, кролики, большой огород, работа в колхозе — всё сообща, дружно, в домашнюю копилку. Жили в достатке. Но и дыхнуть было некогда. Нескончаемая страда. И дома, и на колхозных полях… Сорок лет на тракторе… Упустил время, не обзавёлся ни семьёй, ни женой, всё думалось — успею ещё… А оно вон как — вся жизнь водой меж пальцев утекла. Годы пролетели до ужаса быстро — словно и не жил вовсе. Родители ослабели, состарились, начали болеть, потом помирать один за другим — долгая маета, дни и годы воедино слились, белый свет серой пеленой подёрнулся… Но отошли старики ко Господу, и можно было о себе подумать, вздохнуть посвободней… Вздохнул Юрий Валентинович, и оглянулся, а в лицо будто ветер холодный: от деревни мало чего осталось: поразъехались люди по городам, побросали хаты, кричи — не докричишься, была деревня и вдруг нет её, как по волшебству. Осталась горстка, а теперь и горстки той давно нет — единицы, да и те норовят иссякнуть…
— Остался я в доме один, как бирюк, — улыбается Юрий Валентинович. — Работал в колхозе, пока колхоз существовал, а когда колхоз сошёл на нет, своё хозяйство веду. Старость подошла. И в доме отцовском, и в жизни я остался один: так уж вышло, так сложилось, а вернее сказать — не вышло, и не сложилось. Ничего не сложилось из того, что могло быть… Всё в прошлом. Конечно, о многом жалею. Но правду говорят — время лечит, а привычка спасает — привычка жить одному. Слава Богу, ко всему привыкаешь… Кажется иногда — время остановилось, и обратный отсчёт пошёл, и предстоит мне сызнова жизнь начинать…
— А если разобраться, — тихо продолжил Юрий, — не такой уж я одинокий. Есть у меня сестра, Нелли Валентиновна, живёт в Бежице. Муж у неё, дети. В летние месяцы приезжают ко мне погостить всем семейством. У меня тут простор, лес, река, солнце, вольный воздух, молоко и мёд. Благодать. Мне радостно, когда они бывают: я чувствую, что живу, что не один, что нужен кому — то… Им нравится бывать у меня — и я тому счастлив.
Дом Юрия Валентиновича сложен капитально, бревно к бревну — пятистенок. Фундамент высокий, полы подогнаны — иглу не воткнёшь меж досок. Рамы, потолок, стропила — всё по старинным, дедовским лекалам делано — строено. Прочность удивительная — ни в чём изъяна не видать. Тёмен дом от времени, но крепок, надёжен, ладен собою…
— Надолго он меня переживёт, — говорит Юрий Валентинович. — Ну, что ж, меня на свете не будет — племянникам достанется, дачей для них послужит. Лишь бы берегли усадьбу, ведь потомственная она, заповедная — дорожить надо, заботится, и меня вспоминать иногда — такой вот, если хотите, скромный завет мой…
Будут вспоминать, Юрий Валентинович, обязательно будут… Но это всё — потом, когда — то, а вы сейчас, сегодня хозяйствуйте, как и хозяйствовали, духом не ослабевайте. Пока силы есть, нечего на погост оглядываться. Пасека, отцом начатая, в целости — сохранности. Ульев, правда, поуменьшилось, но медок идёт. Баранчики, птица домашняя… Корову перестал держать: трудно, годы не те, но огород, картошка, овощные грядки — добрый на зиму запас собирается. Много городской родне отдаёт — как же иначе: пусть пользуются, не в магазине же покупать.
…Газа в деревне нет, не провели, не дошли руки, а теперь и подавно не к чему — три дома осталось в Нечаево, в которых живут по одному человеку: две женщины и мужик. Мужик этот — Юрий Валентинович Зименков. Отопление в доме — печное. Две печи сложены — русская и голландская. Дров, конечно, требуется гора, но Юрий справляется. Когда силы есть, сухой валежник заготавливает, когда сил нет — выписывает дрова через сельскую администрацию. Выходит дорого, но ничего не поделаешь. Глаз радует усадебная ухоженность. Большой двор обкошен, обустроен, огорожен — видна заботливость хозяина. Правильно: когда порядок вокруг — порядок и в душе, и нет в ней места унынию. А уныние для такого «отшельника», как Юрий Валентинович, смерти подобно. Поэтому весь он в делах — некогда унывать, а по вечерам любит смотреть телевизор, особенно о дальних путешествиях. Или книгу читает, что — нибудь русское, историческое. А отец его, бывало, газету читал, «Сельскую жизнь» — других не признавал, вычитывал её пристально, от первого до последнего слова. На стене, в рамке для фотографий, среди пожелтевших снимков, видим мы ветхую страничку газеты «Сельская жизнь» от 28 февраля 1971 года. Невольно засмотрелись, будто глянули в глаза той, невозвратной эпохи…
Что ещё сказать? Был у Юрия брат, Сергей Валентинович, жил в Тюнино, недавно умер.
— Грустней стало на земле — ушёл родной человек… Зимой он часто заезжал в Нечаево: побыть, поговорить, проведать — всё веселей. Зимой тут глушь несусветная, сумерки, можно сказать, целый день, особенно в пасмурную погоду — говорит Юрий Валентинович. — Вечера долгие — долгие… Спасибо, кот рядом. Хорошо, если ночью засыпаешь быстро. А если в бессоннице ворочаешься до утра, и всякие думы одолевают?
… Да, грустно… Но всё равно наступает утро. И озаряет светом громадные липы, которые, будто стражи, стоят на своих местах — стоят монолитно, навсегда — родовые липы Зименковых. Отцом, а быть может, дедом ещё саженые. Не обхватишь — богатыри… И будто покой от них исходит — всё хорошо, и не быть ничему плохому… Просыпается двор, всякой живности голоса оживают, птичий гомон встаёт над лесом: лес ведь никогда не безмолствует, он всегда говорит и дышит. Наступил октябрь, по ночам — устоявшийся холод. Надо поленьев, веток наколоть — нарубить, чтобы заполыхала жарко широкая русская печь, чтобы прогрелось жилище до основания… Надо только во двор выйти и дверь закрыть за собой — а там пойдут дела, не заметишь, как день померкнет…
Николай Логвинов
Фото автора
На снимке:
Ю.В.Зименков у своего дома
Представители старшего поколения активно участвуют в патриотических мероприятиях, таких как ...
Фильм «Буратино» стартовал в прокате 1 января 2026 года и сразу показал впечатляющие ...
Заместители начальника Управления Росгвардии по Брянской области исполнили желания брянских ...
С 1 июня 2026 года родители, воспитывающие двух и более детей, смогут получать ежегодную ...
Жители всей страны, включая наш регион, голосовали за населённые пункты (от 100 до 1000 ...
Перед началом праздника были тщательно проверены все места массового скопления людей и ...
